«Он весь — дитя добра и света, Он весь — свободы торжество!», к 135-летию А. Блока

О, я хочу безумно жить:

Всё сущее — увековечить,

Безличное — вочеловечить,

Несбывшееся — воплотить!

Пусть душит жизни сон тяжёлый,

Пусть задыхаюсь в этом сне, —

Быть может, юноша весёлый

В грядущем скажет обо мне:

Простим угрюмство — разве это

Сокрытый двигатель его?

Он весь — дитя добра и света,

Он весь — свободы торжество!

(5 февраля 1914г.)

Семья.

«Фамилия А.А. Блока – немецкая. Его дед по отцу вёл свой род от врача императрицы Елизаветы Петровны, Ивана Леонтьевича Блока, мекленбургского выходца и дворянина, получившего образование на медицинском факультете одного из Германских университетов и прибывшего в Россию в 1755 году.

Со стороны матери А.А. Блок – чисто русский. Мать его – дочь профессора Петербургского университета, известного ректора и поборника женского образования Андрея Николаевича Бекетова, который был женат на Елизавете Григорьевне Корелиной, дочери Григория Силыча Корелина, чрезвычайно талантливого и энергичного исследователя Средней Азии», — так написала в своей книге «Александр Блок» М.А. Бекетова, тетя поэта.

Знакомство Александра Блока и Александры Бекетовой состоялось на одном из приёмов, которые модно было устраивать в то время в профессорских домах для своих студентов. Нина Берберова в своей книге «Александр Блок и его время» даёт очень живое описание знакомства родителей будущего поэта и их недолгой семейной жизни.

16 ноября (28 по новому стилю) 1880 года в Петербурге  Александра Андреевна, родила сына Сашу и осталась в доме родителей, расставшись с отцом ребёнка навсегда: «… Богатое воображение, впечатлительность, неуёмная жажда вольной и беспечной жизни не дали ей ужиться с таким тяжёлым человеком, каким оказался её муж – ревнивый, угрюмый, с изменчивым нравом, любивший её не как жену, а как жертву, оказавшуюся в полной его власти…», — пишет Нина Берберова.

«Наружностью Александр походил на Блоков. Больше всего на деда Льва Александровича, на отца он был похож только сложением и общим складом лица. Зато сын унаследовал от отца сильный темперамент, глубину чувств, некоторые стороны ума. Но характер его был иного склада: в нем преобладали светлые черты матери и деда Бекетова, совершенно несвойственные отцу: доброта, детская доверчивость, щедрость, невинный юмор…», — М.А. Бекетова «Александр Блок».

Александр рос в атмосфере всеобщего обожания: мать, няня, тётки, бабушка, прабабушка окружали его своей любовью и заботой. А дедушка стал его первым другом: с ним они играли в разбойников, переворачивая вверх дном всю квартиру, ходили на долгие прогулки. Возвращались с них голодные и перепачканные, но зато с трофеями: какой-нибудь редкой разновидностью папоротника или необыкновенной фиалкой. «Мои собственные воспоминания о деде – очень хорошие; мы часто бродили с ним по лесам, болотам и дебрям; иногда делали десятки вёрст, заблудившись в лесу; выкапывали с корнями травы и злаки для ботанической коллекции; при этом он называл растения и, определяя их, учил меня начаткам ботаники…», — из автобиографии А. Блока.

Раннее развитие и красота мальчика поражали всех окружающих, даже профессорский круг. До чего же он хорош на первой фотографии: тонкое личико, большие глаза, светлые кудри и широкий кружевной воротник!

Мальчик не ведал, что такое враг, ведь все были с ним добры. Но дороже матери он никого не знал. Эту любовь и доверие, трогательную заботу о ней Блок пронесёт через всю свою жизнь. Именно она привила ему страсть к творчеству. С матерью его связывало неповторимое согласие и душевная близость. Ещё в 1900 году он сказал: «[… Мы с мамой частенько] находимся по отношению к земному в меланхолическом состоянии…» Два тома переписки свидетельствуют о неизменной нежности и постоянной тревоге друг за друга. Страдавшая приступами душевного расстройства Александра Андреевна с годами становилась ревнивее и раздражительнее, нервозность возрастала; но она была неотрывной частью самого Блока, она принадлежала ему – и его любовь к ней не иссякала.

Александру Львовичу, отцу Саши, видеться с ним не запрещали, но, как вспоминает тётя Мария Андреевна, «ни любви, ни симпатии мальчику не внушил». Отношения с отцом всегда были учтивыми, но холодными. Известно, что отец материально помогал сыну, трижды в год Блок писал ему и благодарил за помощь, она продолжалась вплоть до окончания университетского курса в 1906 году. А после смерти оставил ему часть наследства (от второго брака у него была ещё дочь Ангелина, к которой А. привязался, к сожалению, она рано умерла от туберкулёза), которая позволила Александру Александровичу перестроить и обновить Шахматовский дом.

Шахматово.

Это отдельная большая тема в жизни Блока.

«Менделеев и дед мой, вскоре после освобождения крестьян, ездили вместе в Московскую губернию и купили в Клинском уезде два имения – по соседству; менделеевское Боблово лежит в семи верстах от Шахматова, я был там в детстве, а в юности стал бывать часто…», — писал А. Блок о Шахматове.

Скромный дом, окружённый густым садом. Расположенный на полпути из Петербурга в Москву, в чаще бескрайнего казённого леса, сам дом был еле виден за столетними липами. К озеру вела еловая аллея; повсюду – заросли старых деревьев, кустов жасмина, сирени, шиповника, которые нравились хозяевам больше, чем «английский» парк. Здесь Блок учился ходить, говорить, читать, любить животных. И здесь он начал сочинять стихи.

Мало путешествующий по России, Блок приезжал в Шахматово ежегодно в течение 36 лет из неполных прожитых сорока одного года. Многие знаменитые творения выдающегося русского поэта созданы в Шахматове. Удивительные по красоте места нашли свое воплощение в лучших стихотворениях о России, написанных Блоком. Этот уголок средней России называют его духовной Родиной. Здесь написано около 300 стихотворений.

Здесь поэт встретил свою Прекрасную Даму, с именем которой связаны многие страницы его творчества. Любовь Дмитриевна Менделеева, дочь выдающегося ученого с мировым именем, стала его женой.

«Из года в год провожу здесь одни и те же летние месяцы… нет места, где бы я ни прошел без ошибки ночью или с закрытыми глазами», — писал Александр Блок. Столь же кровной частью, как и уют родной усадьбы, вошли во внутренний мир Блока ближайшие и дальние окрестности Шахматова, его леса и поля. Гостивший неоднократно в усадьбе, поэт и писатель Андрей Белый напишет: «Здесь, в окрестностях Шахматова, что-то есть от поэзии Блока; и даже: быть может, поэзия эта воистину шахматовская, взятая из окрестностей; встали горбины, зубчатые лесом; напружились почвы и врезались зори».

К началу девяностых годов 19 века усадьба была сильно запущена. В 1910 г., получив наследство после смерти отца, Блок по собственному проекту перестроил усадебный дом. В новой двухэтажной пристройке поэт оборудовал свой кабинет, а в мезонине разместил библиотеку. Таким дом запомнился большинству местных жителей.

Поэт в конце пути назвал Шахматово и его окрестности «родными местами», в которых он «провел лучшие времена жизни».

В разные годы в усадьбе гостили друзья Блока, поэты и писатели Андрей Белый, Сергей Соловьев, Евгений Иванов и многие другие.

Последний раз Блок приехал в Шахматово в 1916 г. перед отъездом на фронт. Его мать считала, что этот кратковременный приезд защитит сына от бедствий. В 1917 г. в усадьбе жили мать и тетка поэта, «…а вскоре дом был   разграблен и сожжен соседними крестьянами, — не со зла, а просто потому, что, взявшись беречь брошенную… усадьбу, они понемногу разворовали все в доме, а потом захотели скрыть следы воровства». Потеря Шахматова, этого милого сердцу приюта, где протекли лучшие дни жизни поэта, была Блоку очень тяжела.

Люба и все остальные.

Под финал своей жизни великий поэт Александр Блок поймет, что на всем свете у него было, есть и будет только две женщины — Люба и «все остальные». Люба — дочь талантливейшего ученого Дмитрия Ивановича Менделеева. Они были знакомы с детства: когда их отцы вместе служили в университете, маленькие Саша и Люба в колясочках гуляли в университетском саду. Потом они встретились, когда Саше было 17 лет, а Любе — 16. Он  приехал в имение Менделеевых Болотово, где они вместе с Любой сыграли шекспировского «Гамлета». Он — Гамлета, она — Офелию. После спектакля пошли погулять и впервые остались наедине…

Странно: мы шли одинокой тропою,
В зелени леса терялись следы,
Шли, освещенные полной луною,
В час, порождающий страсти мечты.

Стана ее не коснулся рукою,
Губок ее поцелуем не сжег…
Всё в ней сияло такой чистотою,
Взор же был темен и дивно глубок.

Лунные искры в нем гасли, мерцали,
Очи, как будто, любовью горя,
Бурною страстью зажечься желали
В час, когда гасла в тумане заря…

Странно:  мы шли одинокой тропою,
В зелени леса терялся наш след;
Стана ее не коснулся рукою…
Страсть и любовь не звучали в ответ…

(лето 1898 г).

Через год он назовет ее своей Прекрасной Дамой, Вечной Женой, Таинственной Девой и сделает официальное предложение семье Менделеевых (02.01.1903 г.). Идеальный на первый взгляд союз поэта и его музы был далеко не столь счастливым. Блок считал, что любовь физическая не может сочетаться с любовью духовной, и в первую же брачную ночь попытался объяснить молодой жене, что телесная близость помешает их духовному родству…

После недолгой борьбы она смирилась со своей судь­бой и решила жить так, как хочет Сашенька. Принять его правила и стать «свободной, как птица».

Она увлеклась театром, играла небольшие роли у Мейерхольда, гастролируя с теат­ром по России (Любовь Блок не была талантливой актрисой, но была очень трудолюбива). О каждом новом лю­бовнике она честно писала Блоку, не забывая приписывать в конце не­изменное: «Люблю тебя одного в це­лом мире». Блок все больше замы­кался в себе, наблюдая, как «идеаль­ная любовь» терпит крах. Однажды на гастролях в Могиле­ве Люба сошлась с начинающим ак­тером Константином Лавидовским, выступавшим под псевдонимом Дагоберт. К суровой реальности от страстного романа ее верну­ло известие о беременности. Было и стыдно и страшно, но Блок, который в юности переболел сифилисом и не мог иметь детей, выслушал призна­ние жены с радостью: «Пусть будет ребенок! Раз у нас нет, он будет об­щий»… Но и этого счастья Бог им не судил: новорожденный мальчик скончался, прожив на свете всего во­семь дней. Блок очень тяжело пере­жил эту смерть, сам похоронил мла­денца и часто потом навещал его мо­гилу в одиночестве.

… Почему они не расстались после этого? До конца своих дней этот воп­рос будет мучить Любовь Дмитриев­ну: все-таки они очень любили друг друга, но «странною любовью». Ах, если бы только ее Сашура был так же равнодушен к прелестям других жен­щин, как и к ее собственным, все могло быть иначе. Но, увы, влюбляясь в других дам, Блок отнюдь не был монахом. В конце 1900-х годов он увлекся красавицей-актрисой Натальей Волоховой, кото­рую тут же назвал своей «Снежной Девой»: «Посвящаю эти стихи Тебе, высокая женщина в черном, с глаза­ми крылатыми и влюбленными в ог­ни и мглу моего снежного города». Роман развивался настолько стре­мительно, что Блок даже подумывал о разводе с Любой. Та не стала дожидаться неприятной семейной сцены и сама пришла к Волоховой домой «поговорить по душам»: «Я пришла к вам как друг, — начала она прямо с порога, не дав изумленной актрисе и рта открыть. — Если вы действительно сильно любите моего Сашу, если с ва­ми он будет счастливее, чем со мной, я не буду стоять на пути. Забирай­те его себе! Но… вы должны знать: быть женой великого Поэта — это тя­желая ноша. К Сашеньке нужен осо­бый подход, он нервен, его дед умер в психиатрической лечебнице, да и мать страдает эпилептическими при­падками, а он к ней очень привязан… В общем, решайте сами, но триж­ды подумайте!» И умница Волохова предпочла… поскорее порвать с Блоком.

Выиграла ли от этого раз­рыва Любовь Дмитриевна? К сожале­нию, нет. Блок по-прежнему уверял, что любит одну ее, но смотрел совсем в другую сторону. Его следующая пассия была полной противополож­ностью Волоховой: статная, пышнотелая, рыжеволосая оперная певица Любовь Дельмас сразила его наповал в роли Кармен, под именем которой и осталась в его стихах.

Это было похоже на безумие: Блок пропадал на всех ее концертах, зачастую они вместе выступали на поэтических вечерах, затем он про­вожал ее до дома и… оставался там на несколько дней. «Я не мальчик, я много любил и много влюблялся, — писал он ей в одном из писем. — Не знаю, какой заколдованный цветок Вы бросили мне, но Вы бросили, а я поймал…»

В час, когда пьянеют нарциссы,
И театр в  закатном  огне,
В полутень последней кулисы
Кто-то ходит вздыхать обо мне…

Арлекин, забывший о роли?
Ты, моя тихоокая лань?
Ветерок, приносящий с поля
Дуновений легкую дань?

Я,  паяц, у блестящей рампы
Возникаю в открытый люк.
Это — бездна смотрит сквозь лампы
Ненасытно-жадный паук.

И, пока пьянеют нарциссы,
Я кривляюсь, крутясь и звеня…
Но в тени последней кулисы
Кто-то плачет, жалея меня.

Нежный друг с голубым туманом,
Убаюкан качелью снов.
Сиротливо приникший к ранам
Легкоперстный запах цветов.

(26 мая 1904 г.)

… Но и этот волшебный цветок быстро завял. В конце жизни Блок все чаще искал любви там, где ког­да-то впервые познал ее вкус: у про­дажных женщин из дешевых борде­лей на Лиговке.

Блоку в то время уже давно не писалось. Он чувство­вал себя разбитым и старым, в ре­волюции разуверился, идеалы рас­терял и все чаще забывался за бу­тылкой дешевого портвейна. Он безумно скучал по сво­ей Любаше и в то же время пони­мал, что их разделяет пропасть. В 1920 году она поступила на рабо­ту в театр Народной комедии, где тут же попала под обаяние актера Жоржа Лельвари, известного ши­рокой публике как «клоун Анюта». Но и Блока вырвать из своего серд­ца ей не удавалось. «Я в третий раз зову тебя, мой Лаланька, приезжай ты ко мне, — писала она ему в письме из гастролей. — Сегодня Возне­сение, я встала ровно в семь часов и пошла на Детинец, там растут бе­резы и сирень, зеленая трава на ос­танках стен, далеко под ногами сли­ваются Пскова и Великая, со всех сторон белые церквушки и голубое небо. Мне было очень хорошо, только отчаянно хотелось, что­бы и ты был тут и видел…» Но Блок тяжело болен и не может приехать. Он не выходит даже из своей нетопленой квартиры. Он бредит наяву и никого не хочет видеть. Мнение врачей по вопросу, что же с ним происхо­дит, разделились: болезнь серд­ца? Неврастения? Истощение? Или все сразу?.. Узнав об этом от друзей, Менделеева срочно возвращается домой и ухажи­вает за мужем как за малым ре­бенком. Она как-то ухитряется доставать продукты в голодном Петрограде 1921 года, обмени­вает свои драгоценности на лекарс­тва для Сашеньки и не отходит от него ни на шаг. Понял ли несосто­явшийся Дон Кихот, какое сокро­вище потерял, упиваясь химерами «любви по Соловьеву»? Наверное, да, если незадолго до смерти посвя­тил Любе такие строки:

Что же ты потупилась в смущеньи?
Погляди, как прежде, на меня,
Вот какой ты стала — в униженьи,
В резком, неподкупном свете дня!

Я и сам ведь не такой — не прежний,
Недоступный, гордый, чистый, злой.
Я смотрю добрей и безнадежней
На простой и скучный путь земной.

Я не только не имею права,
Я тебя не в силах упрекнуть
За мучительный твой, за лукавый,
Многим женщинам суждённый путь…

Но ведь я немного по-другому,
Чем иные, знаю жизнь твою,
Более, чем судьям, мне знакомо,
Как ты очутилась на краю.

Вместе ведь по краю, было время,
Нас водила пагубная страсть,
Мы хотели вместе сбросить бремя
И лететь, чтобы потом упасть.

Ты всегда мечтала, что, сгорая,
Догорим мы вместе — ты и я,
Что дано, в объятьях умирая,
Увидать блаженные края…

Что же делать, если обманула
Та мечта, как всякая мечта,
И что жизнь безжалостно стегнула
Грубою верёвкою кнута?

Не до нас ей, жизни торопливой,
И мечта права, что нам лгала. —
Всё-таки, когда-нибудь счастливой
Разве ты со мною не была?

Эта прядь — такая золотая
Разве не от старого огня? —
Страстная, безбожная, пустая,
Незабвенная, прости меня!

(11 октября 1915 г.)

Любовь Дмитриевна пережила своего мужа на 18 лет, под венец больше не ходила, написала трогательные мемуа­ры и умерла также при странных обстоятельствах. Однажды, поджидая к себе двух женщин из Литературно­го архива, чтобы передать туда свою переписку с Блоком, она едва успе­ла открыть им дверь, как покачну­лась, рухнула на пол без памяти и на­последок жалобно произнесла одно-единственное: «Са-а-шенька!»

Бессмертные стихи.

«Сочинять стихи» Блок начал, по его собственным словам, «чуть ли не с пяти лет»; «серьёзное писание началось около 18 лет». «Первым вдохновителем моим был Жуковский. С раннего детства я помню постоянно набегавшие на меня лирические волны, еле связанные ещё с чьим-либо именем…»

В пять лет он ещё был болтливым и тогда же сочинил свои первые стихи:


Зая серый, зая милый,

Я тебя люблю.

Для тебя-то в огороде

Я капустку и коплю.


И ещё:


Жил на свете котик милый,

Постоянно был унылый, —

Отчего – никто не знал,

Котя это не сказал.

Стихи Блока ещё до появления в печати получили широкое распространение в небольших кружках преимущественно московской молодежи, объединённых именем и идеями только что умершего философа и поэта Вл. Соловьёва. В этих кружках юношу Блока уже склонны были считать «первым из русских поэтов современности». Впервые стихи Блока были напечатаны в 1903, в петербургском журнале Мережковских «Новый путь» и одновременно в Москве, в альманахе «Северные цветы», издательства «Скорпион».

Блок — по преимуществу поэт-лирик. Наиболее чистым, беспримесным лиризмом отмечен первый период творчества Блока — период «Стихов о Прекрасной Даме» (1898-1904). В «Стихах о Прекрасной Даме» Блок целиком следует традиции дворянской чистой лирики, отрешённой от всяких общественных элементов, всяческой «злобы дня»:

Ночью вьюга снежная

Заметала след.

Розовое, нежное

Утро будит свет.


Встали зори красные,

Озаряя снег.

Яркое и страстное

Всколыхнуло брег.


Вслед за льдиной синею

В полдень я всплыву.

Деву в снежном инее

Встречу наяву.

(5 декабря 1901)

Первым «вдохновителем» Блока, по его собственным словам, был Жуковский. В дальнейшем особенно сильное влияние оказала на него поэзия Фета. Типичная тематика дворянско-усадебной лирики — любовь и природа, вернее, любовь на фоне природы — «розовых утр», «алых зорь», «золотистых долин», «цветистых лугов» — является основным тематическим стержнем всех лирических признаний, обращений и призывов, из которых большей частью состоит первый сборник стихов Блока. Чётко замкнутый в себе период «Стихов о Прекрасной Даме» продолжается всего несколько лет. К моменту выхода их в свет отдельным сборником (конец 1904) сам поэт уже далёк от настроений, которыми насыщены эти стихи.

В предисловии ко второму сборнику своих стихов «Нечаянная радость» (1907) Блок вскрывает сущность происшедшего в нём переворота. «Деревенская», усадебная стихия начинает вытесняться в поэте стихией городской. Из «милой сердцу барской усадьбы», замкнутого шахматовского дворянского гнезда, муза поэта выходит на просторы улиц и площадей современного буржуазно-капиталистического города.

Издатель первых стихов Блока, П. П. Перцов, вспоминал, с каким удивлением он прочёл в 1903 году стихотворение о «фабрике» («В соседнем доме окна жёлты»), подписанное именем поэта, который до того времени сам утверждал, что только «вечно-женственное» составляет единственную тему его поэзии:

В соседнем доме окна желты.

По вечерам — по вечерам

Скрипят задумчивые болты,

Подходят люди к воротам.


И глухо заперты ворота,

А на стене — а на стене
Недвижный кто-то, черный кто-то

Людей считает в тишине.


Я слышу всё с моей вершины:

Он медным голосом зовет

Согнуть измученные спины

Внизу собравшийся народ.


Они войдут и разбредутся,

Навалят на спины кули.

И в желтых окнах засмеются,

Что этих нищих провели.

(24 ноября 1903)

Со времени революции 1905 тема города всецело завладевает поэтом. В сборнике «Нечаянная радость» Блок помещает рядом знаменитую «Незнакомку» и стихотворение «Ты в поля отошла без возврата». Появляется «Незнакомка» — «влекущая и пугающая», «страшная и прекрасная» — городская стихия, и навсегда «отходит в поля» первая властительница дум поэта — «Прекрасная Дама» его юношеских шахматовских вдохновений. Смена образов и тем отмечена одновременной сменой литературных влияний. С особенной силой Блок испытывает на себе в это время влияние вождя «новой поэзии», одного из наиболее характерных представителей городской буржуазно-капиталистической культуры, поэта-урбаниста — Валерия Брюсова. По словам очевидца, близкого человека, впечатление, которое произвёл на Блока Брюсов при личном знакомстве, было «потрясающим». Появившаяся как раз около этого времени одна из наиболее значительных книг Брюсова — «Urbi et orbi» (Городу и миру) — «раздавила» Блока. В школе Брюсова он овладел всеми техническими достижениями «новой поэзии», вырос в высокого мастера нового стиха, одного из вождей русского символизма, каким он заявил себя в последующих произведениях.

Город доминирует в стихах Блока периода 1906-1907. Однако город Блока не имеет ничего общего с тем городом-гигантом, которому слагает восторженные гимны Валерий Брюсов. Город Блока — «пузатый паук, сосущий окружающую растительность, испускающий гул, чад и зловоние», «пьяный, приплясывающий мертвец-город», город «пустыня», город «чёрный ад», Петербург кабацкий. Темы бездомности, обречённости, сладкой и влекущей гибели преобладают в городских стихах Блока.

Если первый период творчества Блока был окрашен влиянием чистого лирика Фета и «апокалиптика» Владимира Соловьёва, если второй его период стоит под знаком «урбаниста» Брюсова; влиянием поэта-гражданина, «кающегося дворянина» Некрасова и продолжающимся влиянием «почвенника» Аполлона Григорьева отмечен третий, «народнический», период творчества Блока — период «Стихов о России», стихов о «Родине», лирического цикла «На поле Куликовом» (1908), неоконченной поэмы «Возмездие» (1910-1919), гражданских «Ямбов» (1907-1914).

В образе России к Блоку как бы снова возвращается, но расширенным, обогащённым, ранний образ его юношеской возлюбленной, его Прекрасной Дамы. На свой второй, «городской», период Блок начинает смотреть как на «отступничество», на «грехопадение», как на замену «святыни муз шумящим балаганом». Преклонение перед Брюсовым начинает сменяться резко враждебным отношением к нему, как и ко всему городскому «модернизму» вообще. Это решительно сказывается и в стиле новых стихов Блока.

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи еще хоть четверть века —
Все будет так. Исхода нет.

Умрешь — начнешь опять сначала
И повторится все, как встарь:
Ночь, ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь.

Стихотворение «Ночь, улица, фонарь, аптека…», созданное Александром Блоком в 1912 году, является переломным в творчестве поэта. Восемь коротких строф, написанных четерехстопным ямбом ознаменовали новый этапа творчества Блока, в котором он практически полностью отрекся от так обожаемого им символизма, впервые в жизни задумавшись над более прозаическими и банальными вещами.

В Октябрьской революции Блок увидел осуществление всех своих «предчувствий и предвестий», воплощение всех своих «народнических» чаяний. Результатом «слепой отдачи» Блока революционной стихии явилась его замечательная поэма «Двенадцать». В «Двенадцати» ещё раз торжествует высокое поэтическое мастерство Блока. Из ходовых уличных словечек, из разухабистой частушки он создаёт произведение необыкновенной художественной выразительности. «Двенадцать», как ни одно из произведений того времени, отразили в себе «музыку революции», единственные в своём роде ритмы конца 1917. Однако по своему содержанию, по своей внутренней сущности, «Двенадцать», как уже неоднократно указывалось критикой, очень далеки от подлинной Октябрьской революции, — от её действительных целей и задач.

«Двенадцать» и «Скифы» были последней творческой вспышкой Блока. После них Блок не создал уже ничего значительного.

Блок, как автор пьес для театра намного менее известен широкой публике, но было в его жизни и такой факт, как театральные пьесы.

7 августа 1921 года поэта не ста­ло. По одной из версий — просто от голода. Но Ходасевич написал зага­дочно: «Он умер как-то «вообще», оттого, что был болен весь, оттого, что не мог больше жить».

При подготовке обзора использованы книги:

Берберова, Н. Александр Блок и его время. Биография / Нина Берберова .- М.: Независимая газета, 1999.- 255 с.- (Парал. тит.л.: англ.)

Блок, А. Сочинения в одном томе. Стихотворения. Поэмы. Театр. Статьи и речи. Письма / Александр Блок; ред., вступ. ст. и прим. Вл. Орлова .- М., Л.: Государственное Издательство Художественной Литературы,1946.- 662 с.

Енишерлов, В. И др. Александр Блок: Петербург. Шахматово. Москва / В. Енишерлов, С. Лесневский, А. Рюмин .- М.: Советская Россия, 1986 .- 206 с., [18 л.ил., фот.]

Я лучшей доли не искал… Судьба Александрв Блока в письмах, дневниках, воспоминаниях / сост., очерки и коммент. В.П. Енишерлов .- М.: Правда, 1988 .- 557 с., [8 л. фот.]

Вероника Каморная, ведущий библиотекарь Отдела обслуживания Центральной районной библиотеки им. А.П. Чехова